Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва)






НазваниеЦ. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва)
страница13/43
Дата публикации25.12.2018
Размер6.52 Mb.
ТипДокументы
auto-ally.ru > История > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   43

Жаворонков, 2000 — ^ Жаворонков П.И. Никсйская империя и французское рыцар­ство//ВВ. 2000. Т. 59 (84).

Жан де Жуанвиль, 2007 — Жан де Жуанвиль. Книга благочестивых речений и доб­рых деяний нашего святого короля Людовика / Пер. со старофранц. Г.Ф.Цы-булько, под ред. А.Ю.Карачинского, науч. ред. Ю.П.Малинин. СПб., 2007.

^ Иванов-Кригер, 1988 — Иванов В.А., КригерВ.А. Курганы кипчакского времени на Южном Урале (XII-XIV вв.). М., 1988.

Кияшко-Сергацков-Яворская, 2005 — Кияшко А.В., Сергацков И.В., Яворская Л.В. I Международная Нижневолжская археологическая конференция (г. Волго-фад, 1-5 ноября 2004 г.) // НАВ. Волгофад, 2005. Вып. 7.

Кляшторный, 1978 — Кляшторный С.Г. Храм, изваяние и стела в древнетюркских текстах (к интерпретации Ихэ-Ханын-норской надписи) // ТС. 1974. М., 1978.

Кляшторный, 2002 — Кляшторный С. Г. Кимаки, кипчаки и половцы // История татар. С древнейших времен в семи томах. Т. I. Народы степной Евразии в древности. Казань, 2002.

Кляшторный, 2003 — Кляшторный С. Г. Кипчаки, команы, половцы // Дешт-и Кип­чак и Золотая Орда в становлении культуры евразийских народов. М., 2003.

Кляшторный-Савинов, 2005 —Кчяшторный С.Г., Савинов Д.Г. Степные империи древней Евразии. СПб., 2005.

Кляшторный-Султанов, 2000 — Кляшторный СТ., Султанов Т.Н. Государства и народы Евразийских степей. Древность и Средневековье. СПб., 2000.

Ковалевский, 1956 — Ковалевский А.П. Книга Ахмеда ибн Фадлана о его путеше­ствии на Волгу в 921-922 гг. Харьков, 1956.

Крюков, 1983 — Крюков В.Р. Сообщения анонимного автора «Ахбар аз-заман» («Мухтасар ал-аджаиб») о народах Европы // Древнейшие государства на тер­ритории СССР. Материалы и исследования. 1981 г. М., 1983.

Кузнецов, 1906 — Кузнецов СК. Шмрсбальные маски, их употребление и значе­ние II Известия Общества археологии, истории и этнофафни при Император­ском Казанском университете. Т. XXII. Вып. 2. Казань, 1906.

Кычанов, 1966 — Кычанов Е. И. Чжурчжэни в XI в. // Сибирский археологический сборник. Вып. 2. Новосибирск. 1966.

Ле Г'офф. 2001 — Ле Гофф Ж. Людовик IX Святой / Пер. с франц. В.И.Матузовой, преднел. М.И.Парамоновой, коммент. Д.Е.Харнтоновича. М., 2001.

Манас. 1960 — Манас. Эпизоды из киргизского народного эпоса. М., 1960.

Манас. 1990 — Манас. Киргизский героический эпос. Кн. 3. М.. 1990.

Материалы. 1984 — Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху / Введ., пер. и коммент. В.С.Таскина. М., 1984.

Матюшко. 2008 — Захоронение бальзамированного воина X11I-XIV веков на лево­бережье Иртека // Степи Европы в эпоху Средневековья. Т. 6. Золотоордып-ское время. Донецк, 2008.

Нестеров, 1990 — Нестеров СП. Конь в культах тюркоязычных племен Цен­тральной Азии в эпоху Средневековья, Новосибирск, 1990.

Никита Хониат — Никита Хониат. История со времени царствования Иоанна Комнина (1186-1206) / Пер. с грсч. Н.В.Чсльцова. Т. 2. Рязань, 2003.

Никитина, 1982 — Никитина М.И. Древняя корейская поэзия в связи с ритуалом и мифом. М., 1982.

Ольховский-Евдокимов, 1994 — Ольховский B.C.. Евдокимов Г.Л. Скифские из­ваяния VII- III вв. до н.э. М., 1994.

Отрощенко-Рассамакш, 1986 — Отрощенко В.В.. Рассамакш Ю.Я. Половецький комплекс Чингульського кургану// Археологтя. Вип. 53. КиТв, 1986.

Парусимов, 2007 — Парусимов И.Н. Воинские нозднекочевнические погребения с левобережья и дельты Дона // Средневековые древности Дона: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. II. Москва-Иерусалим. 2007.

Патерик, 1980 — Киево-Печерский патерик // ПЛДР. XII век. М., 1980.

Плетнева, 1958 — Плетнева СА. Печенеги, торки, половцы в южнорусских сте­пях//МИА. № 62. М., 1958.

Плетнева, 1974 — Плетнева СА. Половецкие каменные изваяния // САИ. Вып. Е4-2. 1974.

Повесть. 1981 — Повесть о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра // ПЛДР. XIII век. М.. 1981.

Позднеев. 1993 — Позднеев A.M. Очерки быта буддийских монастырей и буддий­ского духовенства в Монголии в связи с отношениями сего последнего к наро­ду. Изд. репринтное. Элиста, 1993.

Почагина, 1986 — Почагчна О.В. Похоронная обрядность и связанные с ней веро­вания горных народов Северного Лусона // Мифы, культы, обряды народов за­рубежной Азии. М., 1986.

Райан, 2006 — Райан В.Ф. Баня в полночь. М., 2006.

Расовский, 1929 — Расоеский Д.А. К вопросу о происхождении Codex Cumanicus. Сборник статей по археологии и византиноведению, издаваемый институтом им. Н.П.Кондакова. Seminarium Kondakovianum. Прага, 1929. Т. III.

Семейная. 1980 — Семейная обрядность народов Сибири: Опыт сравнительного изучения. М., 1980.

Словарь, 1987 — Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. I. (XI — первая половина XIV в.). М., 1987.

Смирнов, 1997 — Смирнов Ю.А. Лабиринт: Морфология преднамеренного погре­бения. Исследование, тексты, словарь. М., 1997.

Успенский. 1982 — Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славян­ских древностей: Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мирликийского. М., 1982.

Успенский, 2001 — Успенский Ф.И. История Византийской империи: Отдел VI.

Комнины; Отдел VII. Расчленение империи: Отдел VIII. Ласкари и Палеологи.

Восточный вопрос. М., 1997. Федорова, 1995 — Федорова И.К. О происхождении портрегной скульптуры

в Полинезии (на материалах погребальной практики островитян) II Сб. МАЭ.

Т. XLVI. 1995.

Федоров-Давыдов, 1966 — Федоров-Давыдов Г.А. Кочевники Восточной Европы

под властью золотоордынских ханов. М., 1966. Юрченко, 2002 — Юрченко А.Г. Империя и космос: реальная и фантастическая

история походов Чингиз-хана по материалам францисканской миссии 1245 г,

СПб., 2002.

Юрченко, 2008 —Юрченко А.Г. Тайные монгольские погребения (по материалам францисканской миссии 1245 года) // Степи Европы в эпоху Средневековья. Т. 6. Золотоордынскос время. Сб. науч. работ. Донецк, 2008.

Golden, 1998 — Golden Р.В. Religion among the Qipcaqs of Medieval Eurasia II Cen­tral Asiatic Journal, 1998, 42 (2). Русский пер.: Голден П.Б. Религия кыпчаков средневековой Евразии // Степи Европы в эпоху Средневековья. Т. 6. Золото­ордынскос время. Сб. науч. работ. Донецк, 2008.

Kljashtomyj, 1997 — Kljashtornyj S.G. The Polovcian Problem: the Central Asian As­pect (I). Historical and Linguistic Interaction between Inner-Asia and Europe II Pro­ceedings of the 39lh Permanent International Altaistic Conference (PIAC). Szeged, Hungary, June 16-21, 1996. Szeged, 1997.

Kljashtornyj, 2005 — Kljashtornyj S.G. The Polovcian Problem (II): Qipcaqs, Comans, and Polovcians II Acta Orientalia Hungaricae. Vol. 58 (2005). № 3. Budapest.

HT — Hystoria Tartarorum. Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. «История Тартар» брата Ц. де Бри-диа / Критический текст, пер. с латыни С.В.Аксенова и А.Г.Юрченко. Экспо­зиция, исследование и указатели А.Г.Юрченко. СПб., 2002.

^ LT — Liber Tartarorum. Giovanni di Pian di Carpine. Storia dei Mongoli I Ed. critica del tcsto latino a cura di E. Mencsto; trad, italiana a cura di M.C.Lungarotti e note di P.Daffina; introduzionc di L.Petech; studi storico-filologici di C.Leonardi, M.C.Lun­garotti. E. Mencsto. Spoleto, 1989.

Sinor, 1954 — SinorD. Quclques passages relatifs aux Comans tires des chroniqucs francaises de l'epoque des croisades II Silver Jubilee Volume of the Kyoto University. Kyoto, 1954.

BB — Византийский временник

ЗООИД — Записки Одесского общества историк и древностей

^ МАЭ — Музей антропологии и этнографии

МИА — Материалы и исследования по археологии СССР

НАВ — Нижневолжский археологический вестник

ПЛДР — Памятники литературы Древней Руси

САИ — Свод археологических источников

СА — Советская археология

ТС — Тюркологический сборник

^ В.Г.ГУЗЕВ, С.Г.КЛЯШТОРНЫЙ

(Санкт-Петербург)

Древняя письменность Великой степи

Настоящая статья преследует цель свести воедино все высказанные авторами в предыдущих публикациях (см. ниже) соображения и приве­денные ими факты, которые в целом представляют собой концепцию автохтонного возникновения приблизительно в середине VII в. пись­менной системы, известной как древнетюркское руническое письмо (далее — ДТРП). Особое значение придается решению типологиче­ской задачи — установить, к какому типу мировых письменных сис­тем относится тюркская руника. (Обзор литературы см. [Sinor, 1963: 86-96: Кляшторный-Лившиц, 1978: 37-60; Кононов, 1980: 3-23; Щер­бак, 2001; Васильев, 1983].)

В 1993 г. авторами настоящих строк была начата и продолжается в настоящее время разработка концепции автохтонного изобретения тюрками своего национального письма [Гузев-Кляшторный, 1993; Guzev, Kljashtornyj, 1995а: 27-33; Guzev-Kljashtornyj, 1995b: 83-92]. С самого начала исследований авторы опирались на новейшие кон­цептуальные достижения всемирно известных историков письма (зна­комые широкой общественности труды Д.Дирингера, Э.Добльхофс-ра, Х.Енсена, В.А.Истрина, М.Коэна, Ч.Лоукотки, И.Фридриха и мно­гих других), а также на работы ученых, разрабатывавших проблемы науки о письме — грамматологии (акад. В.В.Струве, проф. И.М.Дья­конова, И.Е.Гельба и др.). По словам И.М.Дьяконова, значение труда И.Е.Гельба, первое издание которого увидело свет в 1952 г. [Gelb, 1974; рус. пер.: Гсльб, 1979], заключается в том, что «впервые... пись­мо как специфический тип знаковой системы со своими особыми за­дачами и законами, как особая отрасль мировой культуры предстало в качестве предмета самостоятельной науки (курсив наш. — ВГГ, СГК). И.Е.Гельб предложил назвать эту науку грамматологией» [Дья­конов, 1979: 5]. Как пишет сам И.Е.Гельб: «Новая наука делает попыт-

© Гузея В.Г., Кляшторный С.Г., 2009

ку установить на сравнительно-типологической основе общие прин­ципы, управляющие употреблением и эволюцией письма» [Гельб, 1979: 9].

По справедливому замечанию И.Е.Гельба, «чрезвычайно интерес­ная проблема „происхождения" письма скрыта во мраке веков, и ре­шить ее так же трудно, как проблему „происхождения" таких важных аспектов нашей культуры, как искусство, архитектура, религия и со­циальные институты» [Гельб, 1979: 30].

Совместная работа авторов настоящей статьи, а также развитие и апробация концепции в докладах на научных конференциях в Санкт-Петербурге, Москве, Лейпциге, Стамбуле и в публикациях на англий­ском, русском, немецком и турецком языках, в которых была пред­принята попытка максимального использования мирового опыта грамматологии [Гузев, 1994: 67-72; Гузев, 1999: 47-51; Гузев, 2000: 30-38; Гузев, 2004: 24-33; Гузев, 2007: 85-88; Guzev, 1998: 111-115; Guzev, 1999: 461-465; Guzev-Kljashtornyj, 1995а: 27-33; Guzev-Kljash-tornyj, 1995b: 83-92], большинством коллег была встречена с одобре­нием. Концепция проходит апробацию также и в студенческой ауди­тории: она преподается на кафедре тюркской филологии СПбГУ в ви­де курса «Древнетюркское руническое письмо в свете общей теории письма».

* * *

В 20-е годы XVIII в. капитаном шведской армии Карла XII, попав­шим в плен в битве под Полтавой, Филиппом-Иоганном (Юханом) Страленбергом (1676-1747) и известным путешественником по Сиби­ри, немецким натуралистом Даниилом Готлибом Мессершмидтом (1685-1735), приглашенным Петром Великим для исследования Сиби­ри, в долине Верхнего Енисея были обнаружены предметы из древних курганов и стелы с надписями неизвестным письмом. Первооткрыва­тели назвали это письмо «руническим» по сходству его знаков с хо­рошо известными североевропейскими рунами. В трудах каждого из них приводятся зарисовки нескольких рунических надписей. Впослед­ствии сибирскими руническими надписями интересовался целый ряд ученых: зоолог и путешественник П.С.Паллас, горный инженер Г.И.Спасский, опубликовавший в издаваемом им журнале «Сибирский вестник» статью «Древности Сибири», в которой содержалась таблица известных тогда рунических надписей [Кононов, 1980: 9-10].

Относительно этнического и языкового происхождения надписей выдвигались различные предположения. Их относили к наследию го­тов, индо-готов, греко-готов и т.п. Г.И.Спасский считал, что они ела­

вянского происхождения. Акад. А.А.Шифнер (1817-1879) выдвинул, как теперь выясняется, наиболее перспективную гипотезу — о проис­хождении рунического письма из тюркских тамг. Французский восто­ковед Абель Ремюза (1788-1832) высказал полностью подтвердившее­ся впоследствии предположение, что надписи находятся на земле оби­тания тюрок [Кононов, 1980: 9-10].

Журналист и путешественник Николаи Михайлович Ядринцев в 1889 г. в Северной Монголии, в долине Кошо-Цандам, на берегу р. Кок-шин-Орхон (приток реки Орхон) в 400 км западнее Улан-Батора от­крыл два больших камнеписных текста, исполненных «сибирскими рунами» (памятник в честь Кюль-тсгина (ум. в 731 г.) и его брата, тюркского кагана Могилян-хана (ум. в 734 г.), известного под титулом Бильгс-каган). В 1891 г. Н.М.Ядринцев сделал второе большое откры­тие — Онгинский памятник. По его следам были снаряжены две экс­педиции: финская (1890) под руководством А.Гейкеля и русская ака­демическая экспедиция (1891) во главе с В.В.Радловым (1837-1918). По возвращении обе экспедиции издали атласы орхонских памятни­ков. Лишь после этих важных находок стала возможной дешифровка загадочной письменности. В.В.Радлов в Петербурге и датский лин­гвист В.Томсен (1842-1927) в Копенгагене одновременно принялись за дешифровку надписей.

Самая древняя дошедшая до нас камнеписная (как и большинство памятников этого письма) надпись, выполненная тюркской руникой (Чойрэнская надпись на каменном изваянии на южной границе Хан-гая), относится к периоду 688-691 гг. н.э. Обширные рунические тек­сты, обнаруженные в Северной Монголии в долине реки Орхон, изго­товлены в начале VIII в.: памятник в честь Кюль-тегина — тюрко-ки-тайская двуязычная надпись, высеченная на мраморной стеле в 732 г. (суммарное количество строк разрозненных тюркских текстов — око­ло 70); памятник Могнлян-хану (Билые-кагану) представляет собой семь таблиц текстов (всего более 50 строк), высеченных в 735 г.; па­мятник в честь Тоньюкука — 62 строки рунического текста, высечен­ные на каменной стеле, по одним данным, после 716 г., по другим — между 732 и 734 г. Имеется также большое количество разного рода мелких надписей, преимущественно эпитафий, в долине Верхнего Ени­сея, в Восточном Туркестане, в бассейне реки Талас, на Алтае. Этот факт может означать, что письмом, о котором идет речь, возможно, пользовались народы, говорившие на разных тюркских языках. Одна­ко эти языки должны были быть весьма близкими, близкородственны­ми. Рунические и руноподобные надписи обнаружены в разных рай­онах европейской части России, в Венгрии, в Румынии и в Болгарии.

В.Томссн 25 ноября 1893 г. первым нашел ключ к дешифровке тюрк­ской руники. В.В.Радлов к этому времени тоже установил фонетическое означаемое около полутора десятков знаков, а в 1894-1895 гг. опубли­ковал в Санкт-Петербурге последовательно четыре постепенно улуч­шаемых варианта перевода на немецкий язык упомянутых надписей и ряда других текстов. В 1897 г. Елизавета Николаевна Клеменц откры­ла в Северной Монголии еще один крупный древнетюркский руниче­ский текст — памятник в честь Тоньюкука, который был издан В.В.Рад-ловым с транскрипцией и также с немецким переводом в 1899 г.

Со времени дешифровки тюркской руники началось всестороннее осмысление материала надписей. Немало внимания уделяется пробле­ме происхождения и устройства письма. Уже в работах В.Томссна о ДТРП отчетливо проявляется противоречие, которое наблюдается и у ряда последующих авторов. С одной стороны, налицо желание найти иностранный источник тюркской руники: «Источник, откуда берет начало тюркский алфавит, если не непосредственно, то, по меньшей мере, через посредника, — это та разновидность семитского алфавита, которую называют арамейской. Именно это доказывает коли­чество специфических сходств букв по форме и по значению, не говоря уже о том, что с этим вполне согласуется направление письма справа налево» [Thomscn, 1922: 73-74]; с другой стороны — убежденность в рисуночном происхождении некоторых консонантных знаков. Наи­большей популярностью у исследователей пользуется гипотеза об ино­странном происхождении письма, проще говоря, о заимствовании его у других цивилизаций. Так, Дж. Клосон считает, что ДТРП было изо­бретено одним человеком, скорее всего согдийцем, взявшим в качест­ве прототипа «иранский алфавит» и дополнившим его несколькими буквами из греческого алфавита [Клосон, 1986: 135-158]. А.С.Аман-жолов стремится обнаружить генетические связи рунических знаков [Аманжолов, 2003: 287-352]. В.А.Лнвшиц, опираясь на Р.Готьо, от­стаивает, сопоставляя внешнюю форму рунических знаков с согдий­скими буквами, гипотезу о заимствовании рунических знаков из со­гдийского письма [Лившиц, 1978: 84-98]. О.Сулейменов размышляет о возможных связях ДТРП с другими алфавитами [Сулеймснов, 1978: 43-53]. О.Прицак высказывает предположение о производности ДТРП «от пока неизвестного западно-семитского силлабария через одного или более иранских и/или алтайских посредников, о его силлабиче­ском характере и т.д.» [Pritsak, 1980: 83-100]. По мнению А.Рона-Таша, ДТРП восходит к одному из арамейских алфавитов, который был близок к армазскому, и прошло четыре эволюционных этапа [Rona-Tas, 1987: 7-14].

Публикации, посвященные проблеме происхождения древнетюрк-ского рунического письма, свидетельствуют о том, что их авторы, на­чиная с Д.Г.Мессершмидта и Ф.И.Таберта-Страленберга и кончая на­шими современниками, пытаются решить эту проблему путем сопо­ставления тюркских знаков со знаками письменностей других цивили­заций.

Опыт, накопленный наукой о письме, свидетельствует, что увлече­ние формами графических знаков при игнорировании внутреннего устройства исследуемой письменности — обычная ошибка, которая наблюдается в истории изучения самых разных письменных систем на земле.

Полезно напомнить, что еще в 1894 г. сам В.Томсен скептически отнесся к мнению тех, кто, сопоставляя северноевропейские руны с «нашим алфавитом», допускал, что последний мог попасть к тюркам через север Сибири. «Есть одно обстоятельство, — пишет он, — кото­рое необходимо отметить: тюркский алфавит, подобно германским рунам, в основном состоит из вертикальных или наклонных линий и избегает горизонтальных черточек (правда, тюркский, в противопо­ложность рунам, иногда использует изогнутые линии, ср.: д, 9, D, W). Если мой проницательный соотечественник Й.-Х.Бредсдорфф был прав, высказав предположение, как он это сделал уже в 1822 г., что руны этим сходством в первую очередь обязаны тому обстоятельству, что они должны были вырезаться на дереве и это делало неудобными черточки, располагавшиеся вдоль волокон, то нельзя считать неверо­ятным, что то же самое соображение следовало бы иметь в виду в от­ношении формы тюркских букв» [Thomsen, 1922: 71-72].

В трудах историков мировых письменностей отчетливо отдается предпочтение внутренней форме как главному, стержневому содержа­нию эволюции письменных систем и признается второстепенное зна­чение внешней формы письма. Так, И.Фридрих свой краткий обзор основных этапов, которые проходит письмо в процессе эволюции, за­ключает следующим поучительным выводом: «Я надеюсь, и дилетан­ту теперь ясно, что путь от словесного (рисуночного) письма к звуко­вому письму, от „рисунка к букве", как К.Зете назвал свою историю письменности, не прост и не прям. Содержание, внутренняя форма, которая не проявляется прямо и обычно вообще не принимается во внимание (курсив наш. — ВГГ, СГК), более консервативна, чем это кажется непосвященному. Иначе и гораздо проще обстоит дело с чис­то графической, внешней формой письменных знаков и ее изменени­ем. Переход от рисуночной формы письменного знака к стертой ли­нейной штриховой форме обычного письма может показаться неспе­

циалисту процессом необыкновенно длительным. Но практика совре­менного письмотворчества показывает, что такой процесс совершается быстро, в течение немногих десятилетий... Дальнейшее изложение подтвердит, что изменение внешней формы письменных знаков про­исходит легко и быстро, в то время как содержательная сторона внут­ренней формы письма в меньшей степени подвержена изменениям и менее ощутима» [Фридрих, 1979: 47].

И.Гельб, излагая историю разработки вопроса о происхождении семитских письменностей, пишет, что едва ли на Ближнем Востоке или за его пределами существовало какое-либо письмо, которое бы не принималось тем или иным исследователем за архетип семитского письма, а наибольшей популярностью пользовалась египетская тео­рия. «Но подход к вопросу, — продолжает он, — был во всех случаях совершенно одинаковым и опирался исключительно на сравнение форм» (курсив наш. — ВГГ, СГК) [Гельб, 1982: 135].

В интересах более адекватного истолкования следующего отрывка из И.Гельба необходимо отметить, что увлечение внешней формой письма обычно сопряжено у исследователей с другой иллюзией — с априорным, как с чем-то само собой разумеющимся, восприятием знаков неизвестного письма как букв, т.е. фонемных (а не словесных или слоговых) графем. В этом отрывке тюрколог сталкивается с карти­ной, напоминающей ситуацию с семитской версией происхождения ДТРП: «Идея образования семитского письма из египетского подтвер­ждается, по мнению ряда исследователей, тем, что в обоих алфавитах — египетском и семитском — нет знаков для гласных. Невнимание к тому, что это кажущееся совпадение еще само нуждается в доказательстве, отчетливо показывает степень ослепления исследователей результатами формального сравнения, проведенного ими при полном пренебрежении к данным внутренней структуры» [Гельб, 1982: 135-136].

Под «гласными» в приведенном тексте или цитате понимаются гласные фонемы. В тюркской рунологии положение с «вокалически­ми» знаками иное, но оно также порождает заблуждения, идущие от их буквенного, т.е. фонемографического, восприятия. В отношении четырех фигурирующих в орхонских надписях вокалических графем не допускается мысли, что они могли быть (пусть хотя бы на одном из этапов формирования ДТРП) знаками односложных слов (типа Г /у/ «растение», У /и/ «сон», > /и/ «мочь», Р /б/ «думать» и т.п.) или слогов, состоявших из одной гласной. Вместе с тем, отсутствие в написаниях слов ожидаемых (с позиции алфавитного восприятия текста) вокали­ческих графов истолковывается не как проявление словесно-слоговых свойств письма (даже в таких бесспорных случаях, как: (БК 32)

abda «в доме». гТ£х (Тон 30) abgarti «домой». ¥Ф (Тон 30) atyg «ло­шадь» (падежная форма), D (Тон 31, 32) aj «месяц», 4- (КТб 36) ok «стрела»), а как одно из свидетельств в пользу гипотезы о семитском происхождении ДТРП, допускавшейся самим В.Томсеном [Thomsen, 1922: 75-82].

Для тюрколога весьма поучительным оказывается опыт исследова­телей семитского письма: «Так обстояло дело, пока лет пятнадцать тому назад происхождение семитского письма не стало изучаться группой исследователей, которые подошли к этой проблеме совер­шенно иначе. Они исходили из того, что при изучении различных сис­тем письма не следует, как это делалось раньше, придавать преувели­ченное значение сравнению формы знаков в ущерб внутренним струк­турным характеристикам. Такой подход не был совершенно нов. Уже в годы Первой мировой войны и несколько позже Амелия Герц и К.Ф.Леманн-Хаупт не только высказали эту мысль, но и показали на примере многих письменностей, созданных примитивными народами, что формы знаков были изобретены этими народами самостоятельно; при этом, однако, оказалось, что внутренние структурные характери­стики письма свидетельствуют о стимулирующем воздействии на них европейских систем письма. Однако случилось так, что новый подход обрел силу лишь позже, в серии статей Иоганнеса Фридриха, Рсне Дюссои Ганса Бауэра» [Гельб, 1982: 137].

Представляется полезным воспользоваться также следующим рас­суждением И.Гсльба, способным подкрепить гипотезу об автохтонно-сти ДТРП: «Уже много лет тому назад я сделал наблюдение, что в тех случаях, когда существует развернутая дискуссия об истории какого-либо письма, охватывающая десятки расходящихся мнений о проис­хождении его форм (курсив наш. — ВГГ, СГК) от той или иной кон­кретной системы, сомнительной оказывается сама исходная концеп­ция. На практике бывает так: либо дискуссия быстро прекращается, потому что возведение одного письма к другому оказывается делом несложным и сразу получает общее признание, как, например, в слу­чае возведения греческого письма к определенной форме семитского, либо же обширный список противоречивых мнений лишь показывает, что еще не достигнуто правильное понимание того, каким именно об­разом формы данного письма могут быть возведены к другому, как это, например, имеет место с германскими рунами. Отсюда следует вывод, что, когда не удается достичь согласия о происхождении форм какой-либо системы письма, ее знаки оказываются обычно не заимствованными извне, а свободно и произвольно изобретенными (курсив наш. — ВГГ, СГК)» [Гельб, 1982: 138].

Приведенные выше слова В.Томсена, которыми со ссылкой на Й.-Х.Бредсдорффа выражено скептическое отношение к попыткам сближения североевропейских рун с древнетюркским письмом, полу­чают в свете данных современной грамматологии убедительное теоре­тическое обоснование: «Какие обманчивые результаты могут быть получены, если идти по пути некритического сравнения формы зна­ков, хорошо видно из рис. 77, где сравнивается форма знаков семит­ского письма и семи различных других письменностей, выбранных наудачу из числа тех, которые, как предполагают, используют произ­вольно изобретенные знаки. В то время как среди этих восьми пись­менностей нельзя выбрать такие, общность происхождения которых могла бы быть доказана, все они содержат некоторое количество зна­ков, полностью совпадающих или имеющих большое сходство между собой. Причина этого совершенно понятна. Хотя теоретически число линейных форм, пригодных для использования в качестве знаков, бес­предельно, практически часто выбираются простые формы, имеющие вид прямых линий, треугольников, квадратов и кругов, потому что их легче запомнить. Число же подобных геометрических форм весьма ограничено. Так, Питри, исследуя метки и знаки различных доистори­ческих и исторических систем, распространенных вокруг бассейна Средиземного моря, насчитал среди них всего лишь около шестидеся­ти разных форм» [Гельб, 1982: 142]. Наличие у ДТРП и у приводимого И.Фридрихом перечня общегерманских и скандинавских рун не менее 16 обших знаков (¢, >, х, I, J, Y, 4-, В, +, М, Г, *, И. М, А, 1) [Фридрих, 1979: 362] может служить убедительной иллюстрацией приведенных слов И.Гельба.

К числу приверженцев поиска пути решения задачи в сфере внеш­ней формы письма несомненно принадлежат и авторы гипотезы о про­исхождении тюркских рун из распространенных у тюрок древних ро­довых знаков и вместе с тем знаков собственности — так называемых тамг (А.Шифнер, Н.А.Аристов, Н.Г.Маллицкий, Д.Н.Соколов) [Соко­лов, 1904: 1-90, табл. к гл. V; Аманжолов, 1978: 82].

Последний из перечисленных сторонников тамговой гипотезы, Д.Н.Соколов, показал, что каждый тюркский рунический знак имеет своего близнеца среди тюркских («башкирских») тамг, т.е. нацио­нального рисуночного фонда тюрок. Только предвзятостью подхода можно объяснить, почему коллеги, столь преданные внешней форме письма, игнорируя этот очевидный и, казалось бы. весьма привлека­тельный факт, упорно отстаивают семитско-иранскую версию, разра­батывая гипотезы о путях (скорее всего, иллюзорных) превращения согдийских графем в тюркские руны.

Между тем тамговая гипотеза заслуживает самого пристального внимания с позиции общей теории письма. Известный историк пись­менностей И.Фридрих истолковывает тамги как особый вид «рису­ночного письма» [Фридрих, 1979: 37, 40]. Последнее рассматривается создателем общей теории письма И.Гельбом как одна из разновидно­стей «предписьменности», или семасиографии, т.е. как неизбежная эволюционная ступень, которую проходит функционирующая в дан­ной цивилизации система изобразительных или мнемонических (напо-минателъных) знаков (еще не связанных с языковыми единицами) на пути превращения ее в собственно письменность, т.е. систему «зри­мых условных знаков» (курсив наш. — ВГГ, СГК), передающих языко­вые элементы (слова, слоги или фонемы) [Гельб, 1982: 34, 317, 318-319].

Следовательно, тамговая версия, которая также зародилась на пу­тях поиска внешнего подобия знаков, вполне согласуется с закономер­ностями эволюции письменностей, возникавших автохтонно: такие системы на предписьменном этапе черпают свой арсенал знаков в пер­вую очередь из уже существующего национального рисуночного фон­да (а таковым у древних тюрков был именно тамговый фонд); в каче­стве родовых знаков и знаков собственности тамги выполняли, заме­тим, коммуникативную функцию, т.е. находились в русле эволюции, которая приводит к возникновению подлинного письма, т.е. такого, знаки которого передают единицы языка.

Примитивность, простота начертания, полная пригодность как с точ­ки зрения средств (резец), так и материалов (дерево или камень) пись­ма вполне могли делать тамги весьма привлекательными знаками для создателей ДТРП. К тому же, и по имеющимся историческим сведени­ям тамговый фонд существовал у древних тюрков задолго до возник­новения ДТРП.

Два обстоятельства: 1) продемонстрированное Д.Н.Соколовым пол­ное совпадение древнетюркских рунических знаков с тюркскими там­гами и 2) как будет показано ниже, не вызывающее сомнения наличие в ДТРП некоторого количества исконно тюркских рисуночных знаков, которые вполне могли возникнуть и изначально функционировать в ка­честве тамг задолго до VI-VII вв., — делают тамговую версию важной составной частью гипотезы об автохтонном происхождении ДТРП.

Из всего сказанного выше следует, что попытки решать проблему происхождения ДТРП, оставаясь исключительно в кругу фактов из сферы внешней формы письма, едва ли имеют перспективу. Хотя, ра­зумеется, исследователь не может игнорировать наличие в репертуаре знаков таких графем, которые, судя по тем или иным признакам, мог­

ли возникнуть и выполнять коммуникативную функцию на семасио-графических этапах формирования национального знакового фонда.

На тезис о бесперспективности попыток решить проблему проис­хождения письменности с опорой на ее внешнюю форму можно возра­зить — бывает же и простое прямое заимствование письма, и в таких случаях разные языки обслуживаются не только похожими, но и по­просту одними и теми же знаками. Однако, размышляя о подобных случаях, необходимо иметь в виду одно очень важное обстоятельство: как свидетельствует история письменностей и общая теория письма, чужая письменная система заимствуется вместе с ее внутренним уст­ройством [Гельб, 1982: 34,317,318-319].

Для тюркской рунологии это означает, что если бы древние тюрки заимствовали согдийское курсивное письмо, которое характеризуется иранистами как алфавитное [Лившиц, 1978: 84-91; Лившиц-Хромов, 1981: 347-514], то было бы невозможно объяснить, почему тюркская руника обладает явными признаками предписьменного состояния (от­меченное тамговое начертание знаков, наличие пиктограмм) и осве­щавшимися в печати указаниями на слоговое устройство письма. (Помимо цитируемых публикаций авторов настоящей работы см., например, [Johanson, 1994: 84, 93].)

Яркий пример плачевного последствия другого (уже упомянутого) научного предрассудка — априорного восприятия изучаемого письма как алфавитного — приводит И.М.Дьяконов: «Если до Э.Х.Хинкса исследователи находили в ассиро-вавилонском письме по семи знаков, передававших один и тот же согласный (что нелепо), то Хинкс пока­зал, что знаков для одних согласных в этом письме нет вовсе, зато есть знаки типа Г, СГ, ГС и СГС, так что „семь разных знаков" для одного согласного оказались знаками, передающими совершенно разные по­следовательности фонем или силлабем, включавших данный соглас­ный» [Дьяконов, 1979: 18]. Здесь уместно вспомнить ближайшую тюркологическую параллель — миф о наличии в ДТРП пяти знаков для согласной /к/, который, как будет показано в настоящей работе, легко развеивается путем осознания того простого факта, что в дейст­вительности (по меньшей мере изначально) имелось пять словесных и/или слоговых знаков, означаемые которых содержали эту фонему (подробнее см. ниже). Следствием этого же предрассудка и нежелания воспользоваться фонологическим опытом являются и другие мифы тюркской рунологии: так называемый консонантный дуализм и иллю­зорное наличие «лигатур» знаков для сочетаний согласных (согласных кластеров). Все эти особенности ДТРП или не получили вообще, или получили неудовлетворительные объяснения в традиционной тюрк­

ской рунологии, но вполне объяснимы как проявление словесных или слоговых свойств ДТРП (см. ниже).

Исследователей, несомненно, сбивает с толку наличие в тюркских рунических текстах алфавитных написаний слов и словоформ, как, например, rrTIPTPh rhTYP (КТм 8) ilin toriisin «[отдали] свой племенной союз и власть над собою» (перевод С.Е.Малова) (ср. [Scerbak, 1996: 81]). Однако для адекватного истолкования внутреннего устройства ДТРП нельзя упускать из вида и иные — логографические начертания (см. приводимые в настоящей работе примеры написаний, опираю­щиеся на изобразительные признаки знаков типа 4- (Тон 30, 33) ok «стрела», £ (БК 32) ab «юрта», Ф (Тон 54) at «лошадь»), а также силла-бографическую (типа Рт (Тон 40) aki «два», Hi (Тон 24) agar «туда») передачу слов. Иначе исследователь становится на путь не осмысле­ния всей совокупности фактов, а отбора таковых для бессмысленного отстаивания одной определенной точки зрения.

В истории и теории письма давно уже известно, что в процессе ес­тественной эволюции системы знаки для отдельных слов легко при­спосабливаются для передачи слогов, и силлабограммы могут приоб­ретать способность быть знаками для фонем [Гельб, 1982: 76, 168-171]. А это означает, что ничто не препятствует знаку репрезентиро­вать в текстах и слова, и слоги, и отдельные фонемы.

Оба обсуждавшихся выше недостатка тюркской рунологии — из­лишнее увлечение внешней формой знаков и бездоказательное вос­приятие письма как алфавитного, вкупе с игнорированием современ­ной фонологии — подтверждают общеизвестное положение: нельзя всерьез разрабатывать какую-либо проблему в отрыве от мирового научного процесса в соответствующей сфере.

Не может быть сомнения в том, что возникновению письменности у той или иной цивилизации должны предшествовать соответствую­щие исторические предпосылки, прежде всего развитая общественная жизнь — должен быть достигнут необходимый административный, эко­номический, социальный, культурный уровень ее развития. По мнению И.М.Дьяконова, в числе такого рода факторов было «создание классо­вого общества и государства, нуждающегося в упорядоченной пере­писке, в сохранении содержания хозяйственных, правовых и админи­стративных актов на длительное время и в передаче их на расстоянии» [Дьяконов, 1963: 6, 8].

Очевидным фоном изобретения ДТРП является именно резко воз­росшая в предтюркскую и древнетюркскую эпохи (первая половина и середина I тыс. н.э.) интенсивность культурного обмена в контакт­ной зоне двух суперцивилизаций — дальневосточной (китайской) и пе­

реднеазиатской (семито-иранской). Обитателям Восточиотюркского каганата, которым предстояло изобрести национальное письмо, хоро­шо были известны письменности этих соседствующих с ними культур, и они пользовались ими.

Здесь уместно воспользоваться следующим грамматологическим наблюдением: письменным системам, создаваемым в условиях кон­тактов с языками, имеющими развитые письменные системы, харак­терно ускоренное прохождение естественных эволюционных эта­пов— предписьменного (рисуночного), логографического (словесно­го) и силлабографического (слогового) [Fricdrich, 1966: 30, 161-172; Gelb, 1974: 138-139, 206-211]. Следовательно, тюркская письменность и не могла не носить, хотя бы в какой-то мере, «подражательного» (И.Фридрих) характера. Именно «подражательным» характером пись­ма может объясняться ускоренная (в течение 50-80 лет) эволюция ДТРП. К этому следует добавить, что, как будет показано, ДТРП име­ло чрезвычайно смешанное внутреннее строение в том смысле, что одновременно использовало приемы передачи трёх языковых единиц (слов, слогов и фонем), свойственные всем перечисленным этапам ес­тественной эволюции письменных систем. ДТРП, обладая сформули­рованными свойствами, входит в тот же тип письменных систем, что и так называемые молодые письменности, возникшие в XIX и XX сто­летиях тем же «подражательным» путем в различных регионах земли, таких как Америка, Африка и Сибирь. Другим фактором, способство­вавшим возникновению тюркской руники, была «острая потребность складывавшихся тогда тюркских государств в совершенных (по тем временам) средствах коммуникации для административно-политиче­ских и идеологических нужд» [Кляшторный, 2003: 234].

Пути решения этих проблем были весьма ограничены:

1. Использование для внутренних нужд Тюркской империи чужих языков и письменностей. Такой путь был реализован в первом Тюрк­ском каганате, где в качестве языка канцелярии функционировали со­гдийский язык и согдийское письмо (Бугутская надпись 582 г.) [Klyas-tornyj-Livshic, 1972].

2. Заимствование курсивного согдийского письма и его приспособ­ление к тюркскому языку с последующим использованием его как для деловых, так и для религиозных текстов (серия согдо-тюркских доку­ментов). Этот путь в дальнейшем (VIII—IX вв.) привел к созданию так называемого древнеуйгурского письма.

3. Изобретение «национального» [Bazin, 1975: 43] письма на основе имевшегося фонда рисуночных средств. Как было сказано, этот путь и был реализован в условиях жесткого прессинга хорошо известных

тюркам и использовавшихся ими письменных систем — иероглифиче­ской (китайской) и буквенной (согдийской) (о политических, культур­ных и иных контактах тюрков см. [Кляшторный, 1964]).

Судя по замечанию китайских династийных хроник о существова­нии у тюрков в VI в. двух разновидностей письма, одно из которых похоже на письмо народа ху (т.е. согдийцев), а другое — на знаки на деревянных палочках (дощечках), употреблявшихся для фискальных целей, уже в Первом Тюркском каганате наряду с согдийским сущест­вовало ограниченное по функциям некурсивное письмо (резы) [Liu Mau-tsai, 1958: 9-10]. Позволительно предположить, что такого рода письмо было одним из ранних прообразов ДТРП. О существовании подобных прообразов, возможно, свидетельствуют неканонические рунические надписи, обнаруженные на Алтае, в долине Верхнего Ени­сея, в Восточном Туркестане и Семиречье. Дальнейшее развитие этих вариантов руники нашло отражение в восточноевропейском (хазарско-болгарском) руническом письме, представленном несколькими вари­антами на пространстве Евразийской степи между Волгой и Дунаем [Кляшторный, 1987: 58-62].

Трудно сказать что-либо определенное о нижней (древней) границе появления у тюркских племен вариантов собственной письменности. Судя по надписям на серебряной чашечке из кургана Иссык (близ Ал-маты), относящейся к IV в. до н.э., и руноподобному варианту надписи на трехъязычной стеле из Дашт-е Навура (Афганистан, р-н Газни), от­носящейся к рубежу нашей эры, руноподобные системы письма ис­пользовались уже историческими предшественниками тюрок — ира­ноязычными кочевниками Центральной Азии [Лившиц, 1978: 84—85]. Очевидно, на протяжении длительного исторического периода в усло­виях первоначально ограниченного поля для функционирования на­чертательных средств коммуникации неразвитая рисуночная и руно-подобная знаковые системы могли использоваться с определенными целями уже на самом раннем этапе сложения тюркоязычных племен­ных союзов.

Таким образом, рисуночный фонд, который в последующем был использован тюрками для создания собственной письменной системы (если удастся установить преемственность между знаками сако-юэчжийского письма, отраженного обоими названными памятниками, и донормативными (предписьменными) вариантами тюркской руни­ки), может оказаться достаточно древним (порядка тысячелетия или несколько более).

Имелись также факторы собственно лингвистического свойства. Теория письма давно уже обнаружила связь между типом, структурой,

устройством языка и 1) вероятностью появления у него письменности и 2) типом письма, который у данного языка сформировался [Sampson, 1998:26-46, 145-171 et al.].

Язык древнетюркских рунических памятников имеет морфоноло-гические свойства, благоприятные для развития ДТРП как словесно-слоговой системы письма. Основные из них:

Явное преобладание односложных слов. Согласно И.М.Дьяконову, «в языках, начинавших первыми применять письменность, существо­вало много односложных слов» [Дьяконов, 1979: 13]. То, что для воз­никновения односложного письма очень важным является явное пре­обладание односложных слов и легкая членимость текста на слоги, отмечается и другими исследователями [Fricdrich, 1966: 28, 161-162, 170]. В древнетюркских языках, в период, представленный руниче­скими памятниками, явно преобладают односложные слова: at «конь», aj «месяц», ab «юрта, дом», аг «мужчина, воин», oq «стрела», ag «сеть, рыболовная сеть», Т «дерево», i'k «веретено», ic «пить» и т.д.

Полногласие. В рассматриваемом языке стечение согласных в слове было весьма ограниченным (нормальными были консонантные кла­стеры, содержащие сонант и смычный согласный, т.е. сочетания типа /ant/, /alt/, /апб/, /art/, которые действительно имеются в ДТРП в каче­стве означаемых соответствующих знаков). Стечение гласных же со­всем отсутствовало. Этот факт является признаком того, что язык имел простое слоговое членение.

Типы слогов. Фонетическое значение графем ДТРП, установленное до настоящего времени, т.е. фонемы и цепочки фонем со строением ГС, Г, ГСС, полностью состыкуется с типологией тюркских слогов [Щербак, 1970: 107-110]. Слоги такого типа функционировали наряду со словами и слогами типа СГ, СГС и СГСС. Объяснить то, почему создатели ДТРП предпочли из шести видов слогов превратить в гра-фемные фонетические означаемые только три из них, может быть од­ной из задач последующих изысканий.

Агглютинация и сингармонизм. Агглютинирующая морфология и почти не знающая исключений небная гармония гласных, делающие предсказуемыми гласные в словоформах речи, делает необязательным передачу посредством знака многих гласных при написании слов.

Перечисленные факты убедительно свидетельствуют о том, что морфонологические особенности языка рунических памятников были благоприятными для возникновения на его основе как словесного, так и слогового письма.

В пользу автохтонности древнетюркской руники свидетельствуют следующие факты и доводы:

1. Количество графем (40) почти вдвое превышает количество фо­нем (26) языка, в котором использовалось это письмо [Аврутина, 2005]. Сам по себе приведенный факт не может свидетельствовать о том, ка­кова была «внутренняя форма» (И.Фридрих) интересующей нас пись­менной системы. Однако в связи с этим полезно напомнить читателю, что именно повышенное количество рунических графем породило у Вильгельма Томсена подозрение, что ДТРП является, возможно, силлабической системой: «Обилие отдельных знаков сразу делает ве­роятным предположение, что загадочное письмо это не есть обыкно­венный алфавит с определенным знаком для каждого отдельного зву­ка, а что оно должно быть или письмом слоговым или по крайней мере таким, в котором знаки для одного и того же звука в известных преде­лах разнообразятся, смотря по различным условиям, в которых этот звук находится» [Томсен, 1884: 327-337].
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   43

Похожие:

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconОб установлении тарифов на платные услуги муниципального
Российской Федерации", статьей 30 Устава городского округа "Город Улан-Удэ", решением Улан-Удэнского городского Совета депутатов...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) icon"Правила эксплуатации автомобильных шин" аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила землепользования и застройки городского округа "город улан-удэ"
Статья Основные понятия, используемые при землепользовании и застройке в городе Улан-Удэ

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) icon26 декабря 1996 года Заместитель Министра транспорта России В. Ф. Березин
Настоящие "Правила эксплуатации автомобильных шин" являются основным документом, регламентирующим обслуживание и эксплуатацию шин...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПроектная декларация «Многоквартирный жилой дом в 111 квартале Октябрьского...
Юридический и почтовый адрес: 670034, Республика Бурятия, г. Улан-Удэ, пр. Автомобилистов, 16

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconРешение именем Российской Федерации 06 декабря 2012 г г. Улан-Удэ...
Железнодорожный районный суд г. Улан-Удэ в составе судьи Гурман З. В., при секретаре Редикальцевой Н. Н., рассмотрев в открытом судебном...


авто-помощь


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
auto-ally.ru
<..на главную