Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва)






НазваниеЦ. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва)
страница8/43
Дата публикации25.12.2018
Размер6.52 Mb.
ТипДокументы
auto-ally.ru > История > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   43
В.Г.) не состоит под вла-стию моею», но при этом предложил свое посредничество для переда­чи писем российских пограничных командиров «находящимся над теми татарами к кадыю и каймакаму». Оказывается, едисанский кай­макан Ахмед должен был всю корреспонденцию, получаемую из-за границы, отправлять для перевода в Ханкишла к буджакскому сера-скеру. Кроме того, последний имел полномочия вызывать едисанские караульные команды для получения сведений о пограничных инци­дентах [ИР НБУ, ф. 9, док. 132-214, л. 27, 40, 41].

Таким образом, воспользовавшись отсутствием Шахбаз-Гирея, буджакский Девлет-Гирей-султан снова стал контролировать едисан­цев. Сераскер Шахбаз, вернувшийся из неудачного похода, намеревал­ся поселиться у каймакана на Куяльнике [ИР НБУ, ф. 9, док. 132-214, л. 108-108 об.]. Но в описании дальнейших событий он уже не упоми­нается.

Буджакские сераскеры сохраняли непрямой контроль за едисанца-ми, пользуясь тем, что власть следующих сераскеров Едисанской орды оставалась крайне слабой. Шаткость их положения проявлялась в от­сутствии постоянной резиденции и необходимости проживания в аулах едисанских каймаканов. Это не давало возможности создать полно­ценный административный аппарат и держать кочевников под контро­лем из стратегически выгодного пункта. Крымские ханы и турецкая администрация не могли предоставить едисанскому сераскер-султану сколько-нибудь значительную военную команду, поскольку Белград­ский мирный договор запрещал вблизи степной границы строить кре­пости и содержать в них гарнизоны. Не имея действенных средств осуществления своей власти, едисанский сераскер оставался номи­нальным правителем, а Едисанская орда, выделяясь своей численно­стью, влиятельными мурзами и уровнем благосостояния [Пейссонель, 1925: 57], слабо контролировалась Бахчисараем.

Выгодное положение буджакского сераскера характеризировалось наличием постоянной резиденции в Ханкишла, где был сераскер-сул-танский дворец с чиновничьим аппаратом во главе с султан-агасы; рядом же находилось множество больших и малых турецких крепо­

стей с гарнизонами, которые можно было в любой момент привлечь для подавления восстания ногайцев. В 1754 г. в штате чиновников буджакского сераскера был писарь, выходец с Украины, открыто испо­ведующий христианство и свободно владеющий языком российского делопроизводства, был также советник Махмед-ага, грек по происхо­ждению, исповедующий ислам [ИР НБУ, ф. 9, док. 132-214, л. 40 об-42, 74 об.]. По мере разрастания, управленческий аппарат буджакского сераскера превращался в традиционный диван, наподобие тех, что бы­ли у крымского хана, калги, нурадына и крымских карачи-беев. По этому поводу Пейссонель заметил: у сераскеров есть свои везиры, дефтердары, диван-эфенди, кадии, «и вообще их двор подобен хан­скому» [Пейссонель, 1925: 18.].

Стоит также обратить внимание, что буджакцы жили в стационар­ных поселениях, поэтому их было значительно легче контролировать, нежели кочевников-едисанцев. Местная родовая аристократия, еще в XVII в. ослабленная репрессиями и принудительной седентаризаци-ей, имела гораздо меньшее влияние на правителя Буджака.

Едисанцы были недовольны навязчивой опекой буджакского сера-скер-султана, который с санкции Стамбула и Бахчисарая контролиро­вал их отношения с приграничным населением Польши, Молдовы и России и в соответствии с требованиями Белградского договора пре­пятствовал их набегам на земли соседних держав, заставлял возвра­щать награбленное имущество и возмещать ущерб, наконец платить налоги в ханскую казну, объем которых постоянно возрастал.

Едисанцы неоднократно предпринимали попытки выйти из крым­ско-турецкого подданства. В 1754 г. едисанские мурзы направили по­сольство в Санкт-Петербург с прошением о предоставлении им рос­сийского подданства [Эварницкий, 1903: 1866, 1867]. Примечательно, что его возглавил ногаец Кушу Акай Хаджи, которого еще Шахбаз-Гирей отправлял нарочным к российской пограничной администрации [ЦГИАУК, ф. 59, on. 1, д. 798, л. 185]. Этого Кутлу Акая Хаджи можно сопоставить с Кутлунай Ажием, который в 1743 г. представлял на рас­смотрение киевского генерал-губернатора жалобы едисанцев на запо­рожцев [ЦГИАУК, ф. 59, on. 1, д. 611, л. 19, 92]. Посольства с подоб­ными предложениями едисанцы отправляли также и в Польшу [Анд­риевский, 1894: 63]. Естественно, оба государства, связанные договор­ными отношениями с Крымом и Турцией, не могли согласиться при­нять ногайцев в свое подданство.

Другим средством проявления протеста едисанцев против возрас­тания государственной регламентации стала поддержка мятежей пре­тендентов на крымский престол в надежде получить от них некоторые

послабления. В ноябре 1754 г. едисанцы отказались идти в поход на Черкесию [ApxiB, 2000: 766.]. Но наиболее радикальным проявлением протеста стало восстание едисанцсв, буджакцев и кубанских ногайцев в 1758 г., которое привело не только к смене правителя на ханском престоле, но и стало причиной важных изменений в системе управле­ния ногайскими ордами.

В начале правления хана Халим-Гирея (1756-1758) усилилось на­логовое давление на ногайцев. Буджакскому сераскеру Хаджи-Гирею некоторое время удавалось гасить недовольство буджакцев и едисан­цсв и удерживать их под контролем. После его смерти в 1757 г. его должность долго оставалась вакантной. Этим воспользовались едисан-ские мурзы, которых слабо контролировал сераскер их орды, и опус­тошили приграничные земли запорожских казаков. Российское прави­тельство заявило Порте протест, из Стамбула в Бахчисарай пришел указ о наказании едисанцев и возмещении ими ущерба, причиненного запорожцам. Хан Халим-Гирей, назначив своего сына Сеадета сера-скером в Буджак, дал ему соответствующее поручение. Сеадет-Гирей жесткими мерами добился от едисанцев возмещения ущерба, невзирая на протесты еще правомочного едисанского сераскера Саад-Гирея. Последний, по свидетельству Пейссонеля, чувствуя себя обиженным, дал полную волю ногайцам своей орды, ни в чем им не препятствуя [Пейссонель, 1925: 58, 59].

Когда едисанский сераскер самоустранился от влияния на течение дел, сераскер Буджака снова стал полным хозяином Едисанской орды, допуская при этом чрезмерный произвол. Объем затребованных им компенсаций значительно превышал реальные убытки, понесенные запорожцами. Многих едисанских мурз, обвиненных в участии в набе­ге, взяли под стражу и содержали в Буджаке, некоторые из них были казнены или умерли в тюрьме. Наиболее скандальный случай произо­шел, когда Сеадет-Гирей превратил жену и дочь одного мурзы в своих наложниц и позволил своим подчиненным производить насилие над семьями репрессированных мурз [АВПРИ, ф. 112, on. 1, д. 1, л. 111-113; Пейссонель, 1925: 59; Канцсляр1я, 2005: 293]. Крымский хан и Порта, выполнив свои договорные обязательства перед Россией, ос­тавили без внимания безобразия Сеадет-Гирея. Часть вещей, присво­енных буджакским сераскером в ходе сбора средств для возмещения убытка, была в качестве взятки передана турецкому великому везиру Рахиб-паше, который поэтому смотрел сквозь пальцы на перечислен­ные злоупотребления [Пейссонель, 1925: 59].

Не получив защиты в Стамбуле, едисанцы пожаловались турецким кадиям города Бендеры, четверо из которых специально приезжали

в Ханкишла для того, чтобы пожурить буджакского сераскера. Но тот в ответ пригрозил наказать едисанцев, если они еще раз посмеют по­жаловаться, и выступить против них с 30-тысячным буджакским вой­ском [АВПРИ, ф. 112, on. 1, д. 1, л. 56-56 об.].

Следующим шагом Сеадет-Гирея стал насильственный вывоз зерна из Едисанской и Буджакской орд в Стамбул, по требованию Порты, поскольку были трудности обеспечения столицы продовольствием. И это поручение Сеадет выполнил со свойственной ему жестокостью и корыстью, чем вызвал огромное возмущение в обеих ордах, и не только. Опасаясь восстания, он выехал в Бахчисарай, где провел зиму 1757/1758 г. Долгосрочное отсутствие одиозного сераскера, затянув­шееся из-за того, что он заболел дизентерией, и умеренное управление его каймакана несколько успокоили едисанцев и буджакцев [Пейссо­нель, 1925: 60, 62].

В начале мая 1758 г. Сеадет-Гирей вернулся в Буджак. Едисанцы встретили его крайне враждебно, что побудило его собрать 20-тысяч­ный отряд из буджакцев, турок, молдаван, румын и яманов Аккерма-на, Килии и других городов. Но командир турецкого гарнизона в Бен-дерах отказался ему помогать и не предоставил в его распоряжение ар­тиллерию. В мае 1758 г. вблизи Бсндер произошло вооруженное столк­новение, в котором едисанцы разломили войско Сеадета-Гирея. По­следний, будучи раненным, скрылся в Бендерах; послушных ему буд­жакцев едисанцы потеснили на правый берег Днестра [АВПРИ, ф. 112, on. 1, д. 1, л. 112-118]. По сообщению Пейссонеля, исход битвы был решен переходом части буджакцев на сторону едисанцев [Пейссонель, 1925: 62-63]. Войско едисанцев, выросшее к тому времени до 80 тыс. человек, подошло к Бендерам и стало требовать выдачи Сеадет-Гирея. Последнему снова пришлось бежать в Каушаны, где собралось не­сколько тысяч вооруженных буджакцев, все еще поддерживавших своего сераскера [АВПРИ, ф. 112, оп. 1,д. 1,л. 111-111 об.].

Завершив разгром буджакского сераскер-султана, едисанцы выгна­ли и собственного сераскера Саад-Гирея. При этом они не задавались

2 Встречающийся в источниках термин ямаи пока трудно поддается определению. Вероятно, речь идет о ногайцах, осевших в турецких и крымских городах Северного Причерноморья, которые использовались как вспомогательные, плохо вооруженные войска. В тюркских языках яман имеет значение «плохой», что является указанием на качество этой военной силы. Это понятие фиксируется применительно к ногайцам. В частности, в 1707 г. крымский хан Каплан-Гирей выступил в поход на Северо-За­падный Кавказ с войском, в составе которого находилось 6 тыс. буджакских ногайцев. 15 тыс. ханских секбапов (наемников), 3 тыс. сшшги (турецкая конница) из Кафы. 5 тыс. темиргоевских черкесов и других ногайцев, «известных как яман садак» (уашап sadak) [Howorth, 1880: 571].

целью вообще освободиться из-под власти Крыма и Турции. Едисанцы направили делегацию в Стамбул для объяснения причин своего недо­вольства Сеадет-Гиреем. Неспешность турецкого правительства с ре­шением ногайского вопроса содействовала дальнейшему развертыва­нию восстания. В начале августа 1758 г. несколько тысяч едисанцев перешли на правый берег Днестра и сожгли четыре буджакских села; они планировали захватить сераскер-султана, но тот успел скрыться в одной из турецких крепостей на Дунае [ИР НБУ, ф. 9, док. 420-425, л. 22 об., 23; Пейссонель, 1925: 63]. Восстание, начавшееся как про­тест против произвола крымского сановника, стало перерастать в тра­диционный кочевнический набег на земледельческие территории. К едисанцам присоединились буджакцы, вместе они захватили и раз­грабили города Дубоссары, Яссы и прилегающие к ним молдавские села, отогнали огромное множество скота. В конце сентября крупные вооруженные объединения едисанцев готовились вступить в бой с бендерскими турками, хотя отдельные бои завязались только с арна­утскими командами, которые подходили к Бендерам [ИР НБУ, ф. 9, док. 420-425, л. 6; Скальковський, 1994: 361; Канцеляр1я, 2005: 288, 293, 302, 303].

Источники содержат упоминания о руководителе восстания — еди-санском Мембет-мурзе, который, по некоторым известиям, «жил в Бен-дерах» [ИР НБУ, ф. 9, док. 420-425, л. 22]. Бендерские янычары отка­зались защищать Сеадет-Гирея [Смирнов, 1889: 236]. Едисанцы, ви­димо, во второй раз направили в Стамбул жалобы на Сеадет-Гирея и хана Халим-Гирея. В ответ на это Порта приказала буджакцам, крымским татарам, янычарам очаковского, бендерского и хотинского гарнизонов, румелийскому паше немедленно выступить на покорение едисанцев [ИР НБУ, ф. 9, док. 420-425, л. 22 об.]. По отдельным дан­ным (скорее всего преувеличенным), из Румелии на Едисанскую орду выступило от 40 до 80 тыс. турецкого войска, которым на подмогу было отправлено 10 галер. Из Крыма вышел Сеадет-Гирей с войском до 200 тыс. человек. 24 сентября он попросил запорожских казаков помочь переправить его войско через Днепр в районе Кизи-Кермена [ИР НБУ, ф. 9, док. 420-425, л. 22-22 об.; Канцеляр1я, 2005: 294, 298-303; Смирнов, 1889: 236].

В этой ситуации едисанцы еще раз обратились к России с проше­нием о принятии их в подданство, подобное намерение заявили и буд­жакцы. Но под воздействием соответствующих предупреждений Пор­ты и крымского хана российское правительство ответило отказом и разослало по пограничным форпостам приказ о том, чтобы ногайцев «не токмо в здешнюю сторону не пропускать, но и силою от границ

здешних отбивать» [ИР НБУ, ф. 9, док. 420-425, л. 1 об.]. Турецкое правительство и крымский хан с подобными предупреждениями обра­тились к Польше, где также были приняты меры, запрещающие укры­вать в имениях шляхты ногайцев [Канцеляр1я, 2005: 293]. Кроме того, Халим-Гирей предложил Запорожской Сечи установить казачьи кара­ульные команды на среднем и нижнем течениях Южного Буга, а также по Днепру до Кизи-Кермена, невзирая на границы [Скальковський, 1994: 369]. В качестве платы за услугу хан разрешал запорожцам бес­препятственно грабить ногайцев: «Весь их (ногайцев. — ВТ.) скот и имение да будет пред вами, а нам толко отдавать их головы» [АВПРИ, ф. 112, on. 1, д. 1, л. 103 об.].

Восстание едисанцев и буджакцев вызвало заметный международ­ный резонанс. Примечательно, что его отслеживало до полутора тысяч запорожцев, специально направляемых в ногайские аулы [АВПРИ, ф. 112, on. 1, д. 1, л. 3 об.], а французский консул в Крыму написал о нем целый трактат, чтобы проинформировать свое правительство. В то же время вспыхнуло восстание кубанских ногайцев против дру­гого сына Халим-Гирея — кубанского сераскера Крым-Гирей-султана [АВПРИ, ф. 112, on. 1, д. 1, л. Зоб.; ИР НБУ, ф. 9, док. 420^25, л. 1 об.; Пейссонель, 1925: 51-73]. Этими обстоятельствами восполь­зовались сын бывшего кубанского правителя Бахты-Гирея — Сеадет-Гирей и другой претендент — Бахадур-Гирей, стремившиеся занять должность кубанского сераскера, хотя сами кубанские ногайцы заяви­ли о желании самостоятельно избирать сераскеров и выступили про­тив их назначения крымским ханом.

Примечательно, что восставшие в Едисане, Буджаке и на Кубани поддерживали между собой тесную связь, а буджакцы даже имели на­мерение прийти на помощь кубанцам [Канцелярк, 2005: 304, 305]. В итоге ногайцы не только отказались вывозить хлеб в Стамбул [Бо-гуш, 1806: 358], но и требовали предоставления самоуправлении, а так­же отважились влиять на назначение крымского хана.

Событиями, произошедшими в ногайских ордах, решил воспользо­ваться Крым-Гирей, брат хана Арслан-Гирея, который, как мы уже отмечали, в свое время отказался от должностей нурадына и буджак­ского сераскера и как частное лицо проживал в Бургасе. Он внима­тельно следил за ходом восстания и послал к едисанцам своего пред­ставителя Хаджи-Гирея. Убедившись в слабости хана и неопределен­ности позиции Порты, он заручился поддержкой румслийских турок и прибыл в Бессарабию [Богуш, 1806: 358, 359]. Мурзы Едисанской и Буджакской орд признали его своим ханом в ответ на обещание от­менить повинность поставки хлеба в Стамбул и разрешение грабить

Молдову. Благодаря этому демагогичному ходу Крым-Гирей приобрел славу «якоря надежд ногайцев», дав им повод надеяться, что скоро вернутся те благословенные времена, когда можно было беспрепятст­венно совершать набеги на оседлых соседей-земледельцев. Крым-Гирей вошел в Аккерман, где прятался нурадын-султан действующего хана, и овладел переправами на Днепре [Пейссонель, 1925: 69].

В это время Порта устранила с крымского трона Халим-Гирея и во второй раз назначила ханом Арслан-Гирея. Однако, не имея силы по­давить восстание ногайцев без участия гарнизонов Румелии и Бесса­рабии, поддерживающих Крым-Гирея, турецкое правительство в ок­тябре 1758 г. признало, что лучше санкционировать его фактическое избрание ханом ногайцами [Смирнов, 1889: 233-237; Богуш, 1806: 358, 359; Пейссонель, 1925: 69].

Восстание едисанских, буджакских и кубанских ногайцев 1758 г. в целом достигло своей цели. Большинство ногайцев понимали ее как устранение непопулярного Халим-Гирея и его своевольных сыновей-сераскеров. Но сказанное не исчерпывает всего спектра мотиваций. Как нам кажется, главным среди них был протест против усиления государственной регламентации Крымского ханства и стабилизации границ, лишавших кочевников возможности совершать набеги на со­седей. От прочих ногайских восстаний его отличают крупные масшта­бы, наличие собственного руководства и координация действий между ногайскими ордами, находившимися на больших расстояниях друг от друга.

После восстания ! 758 г. произошли важные изменения в системе управления Крымского ханства. В первую очередь оказалось нецеле­сообразным предоставлять ханскому правителю в Буджаке широкий круг полномочий по отношению ко всем ногайцам Северо-Западного Причерноморья. Эту проблему Крым-Гирей в период своего первого пребывания на ханском престоле (1758-1764) решил, создав свою вто­рую столицу в г. Каушаны. Здесь был построен ханский дворец, при­способленный для военных, административных и представительских целей [Клееман, 1783: 56, 57]. В Каушаны он приезжал из Бахчисарая практически ежегодно, инспектируя по ходу следования ногайские орды и непосредственно осуществляя свои властные прерогативы по отношению к кочевникам.

Временной резиденцией Крым-Гирея сначала стало селение «Ки­шела» — вероятно Ханкишла или упоминаемое в источниках середи­ны XVIII в. село Кишеньки. Как сообщает современник тех событий Пейссонель, в нем хан оставался до тех пор, пока не навел порядок у ногайцев [Пейссонель, 1925: 73].

Пребывание Крым-Гирея в Каушанах фиксируется в январе 1759 г. [Скальковський, 1994: 362]. В это время он был занят тем, что принуж­дал (вопреки своему обещанию и по требованию Порты) Едисанскую и Буджакскую орды возместить урон, нанесенный во время грабежа молдавских земель, и освобождал пленных, которых ногайцы преврати­ли в своих ясырей [Смирнов, 1889: 237]. По информации запорожских источников, в июне того же года Крым-Гирей в сопровождении 60 мурз и нескольких тысяч войска разбил лагерь у с. Копанки, что на р. Чи-чаклее, и занялся конфискацией у буджакцев «и других ногайских орд» хлеба и скота; тогда же ему прислали указ Порты о его назначении крымским ханом и подарили кафтан и седло за то, «чтобы он пограб­ленное у хотинской райи все вернул и пленных людей, которые в Поль­шу ушли, разыскал и вернул» [Скальковський, 1994: 362-363].

Нахождение Крым-Гирея в Бессарабии затягивалось на полгода, вызывая у российского правительства подозрения, что готовится на­падение на Россию. После решительного протеста российского посла в Турции Порта весной 1759 г. приказала хану переехать в Крым, что­бы «хан между обоими дворами чего-либо несходного не учинил» [Кочекаев, 1988: 157]. Но длительное пребывание Крым-Гирея в Кау­шанах повторилось и в следующем году. Так, 25 апреля 1760 г. фикси­руется, что «хан крымской еще в Коушанах находится и вокруг ево едисанская и буджацкая орда стоит в аулах, он же хан в Бакцисарай намерен следовать в апреле м[еся]це, однако... может де быть и ны­нешнее лето в едисанах хан проживет». Только 23 июня появилось сообщение о том, что он со всем двором приехал в Бахчисарай [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 89, л. 6-25]. Но в сентябре 1763 г. Крым-Гирей снова находился в Каушанах, поручив специально назначенно­му каймакану заниматься государственными делами в Крыму. В то время в г. Яссы умер калга-султан, а новоназначенный калга должен был ехать к Крым-Гирею в Каушаны для прохождения церемонии ин­веституры [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 121, л. 33].

Сезонные переезды между Бахчисараем и Каушанами позволяли Крым-Гирею лично контролировать сераскеров Буджакской, Едисан-ской и Едичкульской орд, так же как и ногайских мурз, которые долж­ны были персонально встречать хана по пути его следования через их аулы [Никифоров, 1844: 376; Скальковський, 1994: 367]. Во время пре­бывания лагеря Крым-Гирея на р. Солгирь в 1760 г., по сообщению из Запорожской Сечи, «при хане ж султани и мурзы со всех орд имеются, а все к нему веема склонились и почитают за наихрабрейшего своего хана, а которие де противних ему прежде з едисанских и протчих мурз, то с тех многих и штрафовал, а инних при себе содержал»

[ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 89, л. 30-30 об.]. В марте 1761 г. Крым-Гирей приехал для инспектирования крепости Перекоп, затем вернулся в Бах­чисарай; за ним следом ехали буджакскис, едисанские, едичкульские и даембуйлуцкие мурзы [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 30 об.].

Практика периодических разъездов правителя по своим владениям для осуществления в каждой местности властных полномочий, безус­ловно, является прямым указанием на слабость централизации госу­дарственной системы ханства, понуждавшую обращаться к архаично­му принципу организации власти, характерному для протогосударст-венных образований. Ю.М.Кобищанов, рассмотрев аналогичные слу­чаи на материале афро-азиатских обществ, предложил использовать для их типологического обозначения термин «полюдье», распростра­няя его и на кочевников Центральной Азии [Кобищанов, 1995: 223-227]. Полюдье правителей кочевнических империй традиционно осу­ществлялось посредством переездов между несколькими условными столицами, преимущественно «летней» и «зимней» резиденциями. Если «собственная маетность» Крым-Гирея в Каушанах служила лет­ней резиденцией, то зимняя ставка хана расположилась вблизи Бахчи­сарая, но не в самой столице ханства. Выше упоминался лагерь Крым-Гирея на р. Солгирь (1760), хотя это могло быть связано и с факторами другого порядка, например эпидемиями [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 89, л. 30-30 об.]. В 1764 г. проводились значительные строительные рабо­ты в «загородном дворце» Крым-Гирея в урочище Ашлам; здесь он соорудил «со украшением немалый дом, а строение, как всякий лес, так и дикое каменье, черепицу, известь и всякие материалы... поддан­ные... возили безденежно». Одновременно строился дворец в чифтли-ке (частном имении) Крым-Гирея в Румелии [Никифоров, 1844: 377].

Переезды Крым-Гирея сопровождались перемещениями и военной мобилизацией значительного количества людей. Это обстоятельство вынуждало российское и польское правительства держать значитель­ные военные силы на границах, постоянно ожидая крымского вторже­ния. Состав вооруженных подразделений, мобилизованных ханом, был разнородным. В 1760 г. запорожцы свидетельствовали, что под его командованием находятся Буджакская и «Крымская» орды, «еще из волоских и татарских сел охотных людей», а у с. Копанки хан «наи­паче гайдамак набирает». Обеспечение этого войска возлагалось на молдавское население, подвозившее провиант и уголь, «волошские» кузнецы подковывали лошадей; всего насчитывалось около 40 тыс. воинов. Концентрация крымского войска в Бессарабии вынуждала польское правительство сосредоточить 12-тысячное войско в Липовце и Шаргороде [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 88, л. 4-11].

Была еще одна причина, понуждавшая хана длительное время нахо­диться в Северо-Западном Причерноморье. Хаджи-Гирей, калга-султан прежнего хана, скрылся от его преследования в польских владениях, в г. Могилев-Подольский. Сначала он намеревался перейти на службу к прусскому королю, но затем, узнав о стремительном падении популяр­ности Крым-Гирея среди едисанцев, решил задержаться на польско-крым­ском порубежье. Едисанские мурзы, обманувшись в своих надеждах, воз­ложенных на Крым-Гирея, стали поддерживать отношения с бывшим калгой. В первой половине 1759 г. на его сторону переметнулись Жол-мамбет-мурза, Орак-мурза, Канай-мурза и другие, количество улусного населения которых насчитывало до 30 тыс. семей [Кочекаев, 1988: 158].

Ввиду того что польское правительство не реагировало на требова­ния о выдаче этого мятежника, Крым-Гирей, по сведениям запорож­цев, трижды просил у Порты разрешение начать войну с Польшей, а вместе с тем и совершить набег на Новосербию и Запорожье [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 88, л. 7-11]. В конце концов вопрос с Хад-жи-Гиреем был решен благодаря вмешательству российских властей, вынудивших польских пограничных губернаторов депортировать быв­шего калгу и ногайцев со своей территории. Тогда Хаджи-Гирей с не­сколькими ногайскими мурзами попросил о предоставлении убежища в России, но русское правительство, ссылаясь на договорные обяза­тельства перед Турцией, отказало ему [Кочекаев, 1988: 158-164].

Крым-Гирей неоднократно инициировал слухи о скором начале войны Турции с Россией, что давало ногайцам повод надеяться на во­зобновление набегов и вначале обеспечивало ему популярность в хан­стве. Имитация воинственности производилась им и в отношении Тур­ции. Так, в апреле 1761 г. распространились слухи о том, что в Бахчи­сарай прибыли три турецких паши с войском, чтобы сбросить Крым-Гирея с престола, и будто бы по этому поводу он говорил: «как де он то ханство получил саблею, то и де саблею оное и отдаст» [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 40 об.]. Он также разглашал намерение разру­шить крепость Св. Елизаветы и «повесить свою нагайку» в Петербурге [Смирнов, 1889: 238], обещая при этом ногайцам богатую добычу. Однако эти бахвальства не шли дальше намеренно распространяемых слухов, главная цель которых заключалась в том, чтобы поддержать свой авторитет среди ногайцев и воинственной крымско-татарской знати. Большая часть его угроз была адресована запорожцам, досаж­дающим подданным крымского хана грабежами, хотя последние тоже не упускали случая пограбить или взять в плен казаков.

Из-за непредсказуемости Крым-Гирея Запорожская Сечь пребыва­ла в «наикрепчайшей предосторожности». Впрочем, постоянная раз­

ведка запорожцев выясняла только то, что «нине же с той сторони ни­чего не предвидется и орди зимуют в своих прежних кочевях понад Днепром и понад Бугом рекой... тихо смирно толко доволним числом авулов... стали» [ЦГИАУК, ф. 229, оп. 1,д. 91, л. 10 об.].

В действительности Бахчисарай не предпринимал серьезной подго­товки к войне с Россией. Даже наоборот, Крым-Гирей шел на уступки и с санкции Порты согласился принять российского консула для по­стоянного нахождения в Крыму. При этом хан неуклонно усиливал административный контроль над ногайцами и увеличивал налоги, за­ботился о безопасности границ и обустраивал гражданское управление в ханстве. Он вынашивал планы привести ногайцев к оседлому образу жизни, для стимулирования чего он предлагал Порте построить при­стань в Кизи-Кермене, через которую можно было бы вывозить зерно, выращенное едичкульцами [Смирнов, 1889: 238, 239]. Как и во време­на предшественников Крым-Гирея, продолжилась практика проведе­ния комиссий по разбору взаимных претензий между приграничным населением, т.е. пограничные споры решались мирным путем. В част­ности, запорожские информаторы в 1761 г. выяснили, что «татаре и турки по разговорам их желают жить з здешними границами мирно и о окончании бывшей з запорожцами войсковой комиссии веема все благодарны» [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 21 об.].

Крым-Гирей больше не считал ногайцев главной социальной базой своего правления. Первым его шагом, как уже упоминалось, стало на­казание едисанцев и буджакцев за разграбление молдавских земель. В 1760 г. хан провел в Едисанской орде перепись населения, для того чтобы выяснить готовность едисанцев мобилизовать каждого четвер­того мужчину для участия в походе [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 89, л. 52]. В действительности правительство хотело узнать точное коли­чество податного населения для корректировки налоговой политики. Влияние центральной власти в Едисанской орде возрастало; попытки противодействия едисанцев заканчивались только репрессиями и уси­лением налогового давления. В марте 1761 г. произошел конфликт едисанцев с бендерскими турками; для его расследования был коман­дирован сераскер-паша с тремя «татарскими старшинами» и «немалим войском» [ЦГИАУК, ф. 229, оп. 1,д. 91, л. 51 об.-52].

Для ослабления Едисанской орды Крым-Гирей намеревался разде­лить ее на две части, планируя переселить до 30 тыс. едисанцев и око­ло 20 тыс. джембуйлукцев «на крымскую сторону Перекопу и по гра­нице даже до Азовского моря расположит... ис коих некоторыя уже чрез Ачаков и переправляются» [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 89, л. 1]. Накануне Русско-турецкой войны 1768-1774 гг. Едисанская орда уже

была разделена на две части; меньшую часть, численностью до 8 тыс. семей, разместили на Крымском полуострове, в 1771 г. ее воз­главлял Эль-Хаджи-Джаум-мурза [Эварницкий, 1903: 1984, 1987].

Крым-Гирей сохранил практику назначения сераскеров ногайских орд из представителей династии Гиреев и каймаканов из числа влия­тельных ногайских мурз. Сераскером в Едисанскую орду он назначил своего сына Бахты-Гирея [Никифоров, 1844: 376]; в 1762 г. фиксиру­ется сдисанскнй каймакан мурза Делде, зимняя ставка которого нахо­дилась возле Куяльницкого лимана [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 137. л. 43]. Для того чтобы обезопасить северные границы ханства от рей­дов запорожских казаков, Крым-Гирей в 1759 г. сформировал отдель-1гую Едичкульскую орду, переселив из Бессарабии и Прикубанья ос­татки Больших Ногаев на левобережье нижнего Днепра. Едичкульцы, размещенные на границе с Войском Запорожским, должны были слу­жить «подвижным буфером», сдерживающим натиск украинской зем­ледельческой колонизации на степное пространство.

На новообразованную Едичкульскую орду были распространены требования и условия, которые касались всех ногайских орд, находя­щихся под властью Крымского ханства. Едичкульцы должны были возмещать ущерб, нанесенный земледельческому населению в резуль­тате набегов и грабежей. Во время переселения на левобережье Днеп­ра в 1759 г. едичкульцы разграбили находящиеся в Побужье ханские слободы. По требованию Крым-Гирея часть захваченного ими иму­щества была возвращена [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 88, л. 19]. Сразу же после переселения у сдичкульцев возникли столкновения с запо­рожцами. Эти инциденты расследовались на пограничной комиссии 1760 г.

Ханскую власть в Еличкульской орде представлял отдельный сера­скер, взаимодействовавший с каймаканом. После смешения Крым-Гирея с крымского престола в 1764 г. Едичкульская орда так и оста­лась кочевать на той территории; ее аулы часто переходили россий­скую границу и самовольно занимали под кочевья запорожские уго­дья, что вызывало протесты Запорожской Сечи и ее требования отсе­лить едичкульцев подальше от границы. В 1766 г. сераскером Едич-кульской орды был назначен сын нового хана Селим-Гирея — Адыл-Гирсй, резиденция которого находилась возле р. Рогачик, на расстоя­нии 30 верст от Запорожской Сечи [Эварницкий, 1903: 1860]. Едич-кульский каймакан упоминается еще в 1760 г. [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 90, л. 144 об.].

Социальная организация едичкульцев оставалась традиционной: «При всяком ауле началниками бывают мурзы, с тою толко отменою.

что в ином один мурза, а в другом одной фамилии или три, по числу кибиток. Сии мурзы суть наследственных аулов владетели» [Эварниц-кий, 1903: 1860].

Правление Крым-Гирея вызвало большое неудовольствие как у но­гайцев, так и в среде крымской аристократии, возмущенной его деспо­тическими наклонностями и усилением налогового давления. Россий­ский консул в Крыму А.Никифоров, извещая свое правительство о сме­щении Портой Крым-Гирея с престола в 1764 г., указал, что причиной тому послужили «многия-ж всем подданным, так Едичкульским, как Буджацким и Кубанским татарам обиды и безчисленные грабежи и насильно чрез разныя приметы от греков, армян и жидов вымога-тельствы денег немалых сум», а также использование дармового труда своих подданных во время строительства ханских резиденций [Ники­форов, 1844: 377].

Но главное направление политики Крым-Гирея по отношению к но­гайцам осталось неизменным при следующем хане, Селим-Гирее. Он приложил усилия к тому, чтобы Едичкульская орда осталась в преде­лах, указанных его предшественником, и продолжил практику увели­чения налогообложения ногайцев. Собравшись на курултай в 1766 г., едичкульцы и джембуйлукцы заявили, что считают «возведение сего хана нарочным умыслом Порты, употребленным для вящаго их утес­нения и порабощения, и явно отзываются, что о перемене сего хана стараться не преминут» [Андриевский, 1894: 96]. Были недовольными политикой нового хана и едисанцы. Они даже пробовали склонить едичкульцев к тому, чтобы вместе с ними перекочевать на Кубань, а оттуда — в Россию. Возбудителем этого движения оказался Хаджи-Гирей, который после депортации из Польши проживал в резиденции Гиреев в Румелии [Андриевский, 1894: 63, 64, 96]. Последнее крупное восстание едисанцев произошло накануне Русско-турецкой войны 1768-1774 гг. и прекратилось после того, как Крым-Гирей во второй раз занял ханский трон и пообещал разрешить набеги на российские земли.

Традиционные обязательства ногайских орд перед Крымским хан­ством заключались в военной службе, государственных повинностях и уплате дани, которая со временем переросла в фиксированный налог.

Выступая в поход, крымский хан оповещал об этом сераскера, тре­буя от него мобилизовать определенное количество ногайцев. Осенью 1760 г. от буджакцев и едисанцев потребовалось по 7 тыс. человек, от джембуйлукцев — 3 тыс., от едичкульцев — 2,5 тыс., от киргизов, про­живавших в Джембуйлуцкой орде, — 6 тыс., от крымских татар — 40 тыс., всего — 65,5 тыс. человек [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 89, л. 55].

В январе 1761 г. ханский указ требовал «нагайскому войску быть к по­ходу во всякой готовности со второго казана по человеку (т.е. половине ногайского войска. — ВТ.), которых состоять имеет до ста до осмидесят тысяч человек» [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 3 об.]. Впрочем, в этих данных, собранных запорожцами, сомневался российский переводчик Ф.Семенов, уверяя, что ногайцы не могут собрать 180-тысячное войско, поскольку всех вооруженных ногайцев наберется «не более будет, как до осмидесят тысяч» [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 3 об.].

Получив приказ о выступлении в поход, сераскер должен был пред­варительно оговорить требуемое ханом количество людей с баш-мур­зой орды. Для определения этого количества следовало принимать в расчет и то обстоятельство, что некоторая их часть должна была ос­таваться для защиты собственных аулов; оставшиеся сохраняли право на равную часть военной добычи, распределявшейся между участни­ками похода [Пейссонель, 1925: 41]. После сборов ногайское войско группировалось в отряды-байраки, создававшиеся на основе отдель­ных улусов и орд и возглавляемые собственными мурзами. Байраки были разными по численности в зависимости от количества улусного населения, которым владел мурза; байрак баш-мурзы выделялся большим штандартом [Peyssonel, 1787: 304-309].

В период 1740-1768 гг. крымские ханы использовали ногайскую конницу главным образом для походов на Северо-Западный Кавказ и подавления внутренних мятежей и восстаний. Походы на черкесов и кабардинцев имели преимущественно грабительскую мотивацию — как, например, в 1754 г., когда горские народы отказались «ясиров да­вать хану и цару турецкому» [ИР НБУ, ф. 9, док. 132-214, л. 16]. Пе­ремещение ногайских соединений из причерноморских степей на Кав­каз представляло собой мероприятие достаточно затратное и рискован­ное, поскольку предполагало осуществление двух переправ (на Бугском и Днепровском лиманах и через Керченский пролив), и к тому же долж­но было проходить через земледельческие районы Крыма, из-за чего хозяйству наносился заметный урон. В 1754 г. едисанцы переправля­лись из Очакова в Кинбурн на 29 судах, за один рейс в каждом разме­щалось по 30-40 человек вместе с лошадьми [ИР НБУ, ф. 9, док. 132-214, л. 34 об.]. Проходя через Крымский полуостров, ногайская кон­ница вытаптывала поля, поэтому, как свидетельствуют источники, «от множественного... собрания войска великое чинится крымскому наро­ду разорение» [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 41 об.].

Участие ногайцев в крымских походах отличалось крайне низким уровнем организации и часто сопровождалось конфликтами между ханскими сановниками и ногайской знатью, а также сварами ногай­

ских мурз. В 1755 г. от едисанского сераскера Шахбаз-Гирея на сторо­ну черкесов перешло более половины ногайцев; по отдельным дан­ным, от его 10-тысячного войска не возвратилось в свои аулы и сто человек. Хан тогда был вынужден провести новую мобилизацию [ИР НБУ, ф. 9, док. 132-214, л. 108-108 об.]. Весной 1761 г. в поход на черкесов выступили джембуйлукцы и едичкульцы, но за две мили от Перекопа они остановились и самовольно вернулись назад, оправды­ваясь ожиданием дополнительного ханского указа; едисанцы тогда во­обще отказались принимать участие в походе [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 41-41 об.].

Во время того похода между ханским визирем и главным едисан-ским мурзой Канаем произошло столкновение, они дрались на саблях, ранив друг друга. Причиной конфликта стало своеволие визиря. Чер­кесы удовлетворили требование крымского хана платить дань 200 ясы-рями, но визирь вдруг затребовал 1 ООО ясырей, на что черкесы ответи­ли отказом. Военные действия должны были продолжаться, а это при­вело к мятежу ногайцев, которые отказались воевать против черкесов [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 57].

В XVIII в. ногайцы в некоторой степени приспособились к исполь­зованию огнестрельного оружия. Достаточно часто они применяли его при набегах на приграничные районы своих северных соседей. Так, во время нападения на запорожский Гард в 1747 г. едисанцы наряду с луками и копьями применяли ружья [ЦГИАУК, ф. 59, on. 1, д. 1166, л. 2, 3], а в походе на черкесов в 1761 г. ногайские отряды имели 32 пушки, вероятно, предоставленных вместе с обслугой крымским ханом [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 49]. Несколько преувеличивая, но отражая некоторые реалии, Пейссонель отметил, что одна только Едисанская орда может мобилизовать 80 тыс. человек, оснащенных «всеми видами оружия» [Пейссонель, 1925: 58].

Пограничная служба ногайцев не была регулярной. Решение об уч­реждении караульных команд по обе стороны российско-турецкой границы было принято на комиссии по рассмотрению запорожско-крымских пограничных споров в 1752-1754 гг. В 1754 г. ханская ад­министрация известила Запорожскую Сечь о том, что едисанцы уже разместили пограничные караулы по Южному Бугу и что перед ними поставлена задача противодействовать проникновению гайдамаков во владения Крымского ханства [Эварницкий, 1888: 92].

Но ногайцы создавали караульные команды не систематически и за­частую в экстраординарных случаях. В частности, в 1755 г. разъезды караулов производились по случаю мятежа и побега калги-султана к черкесам, чтобы предупредить его переход в Польшу или Россию.

Один из таких караулов находился на р. Чичаклся [ИР НБУ, ф. 9, док. 132-214, л. 42 об., 104].

В 1761 г. уже существовала есть объездных караулов, охватывав­шая территорию от Очакова вверх по Южному Бугу вплоть до поль­ских границ. Караулы составляли команды из ногайцев Едисанской орды. Эти же команды содержали посты, в которых находилось по четыре человека [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 3-4 об.]. В январе 1761 г. упоминаются караулы «конницы нагайского ширинбея... мурзи Муси Мустафина син Бекташова» и Султан Мамбет-мурзы с командой до 70 человек. Эти мурзы известили русского переводчика Ф.Семено­ва: «Нагайской орды от стороны крымской караулом об'езд и раз'езд имеют от Ачакова вверх по Бугу реки до самых полских границ», «и те... учреждены команды по указу крымского хана, в которых де состоит по сту и по полтораста человек в семи местах и всякой... при­казано свои пост содержать для поимки гайдамаков, понеже де татары от оных гайдамак претерпевают в занятии их лошадей и рогатого ско­та немалые обиды», «для чего... близ границы российской по буграм разставлено на карауле четыре человека татар для разведывания об оных гайдамаках». Начальники ногайских караулов предлагали согла­совывать действия ногайских и запорожских караульных команд и ин­формировать друг друга «ежели б где могли каких шатающихся сум-нительных людей на татарской стороне усмотреть» [ЦГИАУК, ф. 229, оп. 1,д.91,л. 3-3 об.].

Среди государственных повинностей, возлагаемых на ногайцев, бы­ло строительство фортификационных сооружений, в частности, в Пе­рекопе. В 1761 г. хан Крым-Гирей приезжал туда для осмотра «горо­довой починки» и приказал «имеющийся около города ров поновить и зделать противу прежнего гораздо глубь и шире». Город Перекоп тогда был обведен тремя стенами, ров углублен до семи сажен. На тех работах использовались «едичкулских и жамбулуковских народов ра­бочие люди» [ЦГИАУК, ф. 229, on. 1, д. 91, л. 41^1 об.].

Но главной обязанностью ногайцев во время строительства все-таки была транспортировка строительных материалов и прочих гру­зов. Постоянной повинностью ногайцев являлась «подводная», т.е. предоставление по требованию хана или сераскера подводы (арб) или перевозка своими силами различного рода поклажи — как коммерче­ского назначения, например купеческих товаров, так и грузов для нужд государства (как уже говорилось, материалов для строительства или ремонта крепостей, провианта и боеприпасов для турецкой и крым­ской армий во время военных действий в Северном Причерноморье или близлежащих регионах).

Ногайцы обеспечивали лошадьми и фуражом хана и его двор, когда хан передвигался по своим степным владениям, а также работу почто­вой (ямской) службы. В Крымском ханстве почтовые станции (пункты, где происходила замена лошадей) принадлежали государству и разме­щались в таких городах, как Бахчисарай, Улуклукарам, Канджанбак, Гезлеве, Ак-Меджид (Ак-Мечеть), Карасубазар, Кафа, Кермен-кале, Тамань, Копыл. На каждой из них находилось по 60 лошадей. Полови­ну расходов почтовых станций покрывала ханская казна, остальное приходилось на счет ногайцев. Отдельный налог на содержание почты в размере десятины урожая зерна платили джембуйлукцы. Пользо­ваться почтовыми станциями можно было только во исполнение рас­поряжений хана. Пейссонель отмечает, что почтовые станции в Крым­ском ханстве работали лучше, чем в других регионах Османской им­перии [Пейссонель, 1925: 39-40].

Незначительный уровень централизации Крымского ханства отра­зился на организации налоговой системы. В ханскую казну ежегодно приходило 15 тыс. пиастров, или турецких серебряных левков, от «правительства Ялы» в Буджаке и 4,8 тыс. от «правительства Кав-шан», которые представляли что-то вроде имений крымского хана; их основное население составляли полуоседлые буджакские ногайцы и молдаване. Эти «имения» напоминают типичный для Османской империи тимар — условное держание, которое предоставлялось толь­ко на время пребывания на крымском престоле. Такой же ханский ти­мар находился возле Дубоссар, из которого хан получал 8 тыс. пиаст­ров [Пейссонель, 1925: 10]; в украинских источниках он обозначен как «ханские слободы». Кроме дохода с тимаров, крымский хан получал с Буджакской и Едисанской орд десятину собранного урожая хлеба. Иногда этот натуральный налог имел денежное выражение (12 тыс. пиастров). С 1755 г. крымский хан Селим-Гирей передал право полу­чать этот налог Порте, которая использовала его для обеспечения сей-менов3 [Пейссонель, 1925: 40].

Хлеб, выращиваемый в Северо-Западном Причерноморье, в значи­тельных объемах поставлялся в султанскую столицу. В 1766 г. на но­гайцев было возложена выплата «неотменной ежегодной дани» в виде десятины от приплода скота и выращенного хлеба. Об этом шла речь на курултае едичкульцев и джембуйлукцев, постановившем «хана просить о уменьшении сих поборов, так как за прежних ханов было». На то время едисанцы платили налог деньгами — от 10 до 30 турецких левков серебром от каждой кибитки [Андриевский, 1894: 63,95,96].

' Разновидность пехоты, состоящей на жалованье.

Свою «плату за службу» имели и сераскеры ногайских орд. Буд-жакский сераскер ежегодно получал по одному пиастру с каждого до­ма и по одному барану с отдельного села; едисанский сераскер — по одному пиастру с кибитки (семьи) и по одному барану от мурз, воз­главлявших аул или владевших большим количеством кибиток, а так­же 300 быков по случаю своего назначения; кубанский сераскер полу­чал десятину собранного зерна в своей орде, что составляло наиболь­ший объем выплат по сравнению с тем, что получали другие сераске­ры. Op-бей получал по три барана от каждого стада, находящегося на перекопских пастбищах, и, кроме того, имел ежегодно по 500 пиаст­ров от перекопских соляных промыслов, 300 пиастров так называемых «медовых денег» из Молдавии и 150 из Румынии [Пейссонель, 1925: 17, 18].

Таким образом, в период 1739-1768 гг. заметно возросли объемы интеграции причерноморских ногайских орд в государственную сис­тему Крымского ханства, которое посредством учреждения админист­рации сераскер-султанов и предоставления должностей каймаканов ногайским мурзам смогло удерживать под контролем степную пери­ферию. Введение систематического налогообложения, государствен­ных повинностей и обязательных платежей в пользу ханских чиновни­ков, установление пограничной и сторожевой службы содействовали увеличению степени лояльности ногайцев к своему крымскому сюзе­рену. Но в периоды дезинтеграции ханства, мятежей крымской знати и восстаний ногайцев единственным рычагом воздействия на ногай­ские орды оставалась государственная граница, гарантированная меж­дународными обязательствами Российской и Османской империй.

Стабильная и контролируемая граница на степном порубежье ли­шила ногайцев возможности прибегать к традиционным формам про­тиводействия — миграции за пределы влияния государства-сюзерена и маневрирования на противоречиях между Российской и Османской империями. Стабилизация границ на степном пространстве и упорядо­чивание подданства кочевников составили важную новацию в истории западной части Великой Евразийской Степи, обозначив последний этап, предшествующий окончательному поглощению Российской им­перией кочевнической ойкумены.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   43

Похожие:

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconОб установлении тарифов на платные услуги муниципального
Российской Федерации", статьей 30 Устава городского округа "Город Улан-Удэ", решением Улан-Удэнского городского Совета депутатов...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) icon"Правила эксплуатации автомобильных шин" аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила эксплуатации автомобильных шин аэ 001-04
Правила эксплуатации автомобильных шин (аэ 001-04) являются основным документом, определяющим порядок обслуживания и эксплуатации...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПравила землепользования и застройки городского округа "город улан-удэ"
Статья Основные понятия, используемые при землепользовании и застройке в городе Улан-Удэ

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) icon26 декабря 1996 года Заместитель Министра транспорта России В. Ф. Березин
Настоящие "Правила эксплуатации автомобильных шин" являются основным документом, регламентирующим обслуживание и эксплуатацию шин...

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconПроектная декларация «Многоквартирный жилой дом в 111 квартале Октябрьского...
Юридический и почтовый адрес: 670034, Республика Бурятия, г. Улан-Удэ, пр. Автомобилистов, 16

Ц. баттулга, И. В. Корму шин (Улан-Батор, Москва) iconРешение именем Российской Федерации 06 декабря 2012 г г. Улан-Удэ...
Железнодорожный районный суд г. Улан-Удэ в составе судьи Гурман З. В., при секретаре Редикальцевой Н. Н., рассмотрев в открытом судебном...


авто-помощь


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
auto-ally.ru
<..на главную